Страницы жизни

Город Москва. Здание Дома Союзов. Генеральный секретарь Союза советских композиторов Т. Хренников открывает торжественный вечер по случаю вручения Международной премии мира Д.Д. Шостаковичу. Генеральный секретарь Всемирного Совета Мира Жан Лаффит выступает, вручает премию Д.Д. Шостаковичу. Выступают: Н. Хикмет, И. Эренбург, А. Хачатурян, Д. Шостакович. В президиуме: Жан Лаффит, Назым Хикмет, Т. Хренников, Айвор Монтегю, А.И. Опарин, И. Эренбург.

6 ноября – «Праздничная увертюра (ор.96).
14 ноября – премьера Десятой симфонии в США (ор.93).
Вручение Шостаковичу Международной премии мира.
Присвоение звания Народного артиста СССР.
4 декабря – смерть жены Нины Васильевны.

«Мне представляется, что герой этого произведения – какой-то перепуганный интеллигент, который боится жизни. Жизнь ему представляется каким-то страшным кошмаром, от этого он кричит, вопит, потому что симфония наполнена невропатическими спазмами, и ему все окружающее представляется в каком-то таком свете, из которого даже выхода не существует, а отдельные просветления, которые есть в музыке – и то какого-то инфантильного порядка...
Эта симфония никогда не может являться отражением нашей действительности, а это кривое зеркало нашей действительности...»

19 апреля 1954 г.
(Совершенно секретно)

«Считаем необходимым доложить о проведенной недавно Союзом советских композиторов СССР дискуссии, посвященной 10-й симфонии Д. Шостаковича. Обсуждение этого произведения состоялось в Московском доме композиторов и продолжалось три дня. На дискуссии выступило более тридцати ораторов: композиторы, музыковеды, поэты, студенты, аспиранты. <...>
Следует отметить, что в прениях выступил некто Потешин, назвавшийся «сварщиком с автозавода им. Сталина». Оратор оказался «неистовым поклонником» Шостаковича и его последней симфонии. Последующие ораторы – защитники нового произведения стали ссылаться на выступление Потешина, доказывая мысль о том, что содержание новой симфонии вполне доступно и рабочему слушателю. Однако при проверке на заводе выяснилось, что Потешин на заводе им. Сталина не работает. На вопрос, обращенный к нему, Потешин заявил, что он является в настоящее время «безработным» и так как ему было неудобно так себя рекомендовать, он назвался «рабочим с завода им. Сталина». Надо полагать, что появление на дискуссии этого «рабочего» очевидно произошло не без содействия определенной группы музыкантов, апологетически относящихся к симфонии Шостаковича.
Особого внимания заслуживают высказывания некоторых ораторов, пытавшихся связать «защиту» Шостаковича с более общими вопросами развития советского музыкального искусства.<...>
Настойчиво говорили о необходимости «открыть двери» для произведений, осужденных ранее общественностью – 8-й и 9-й симфоний и других сочинений, подвергнутых широкой критике за их формалистический язык, чуждый народу круг образов.
В таких выступлениях ораторы явно пытались намекнуть, что «времена теперь другие», что постановление ЦК КПСС об опере «Великая дружба» В. Мурадели «не действует» и т. д.<...> Как уже говорилось, не были отмечены недостатки последнего сочинения Шостаковича, его односторонний трагизм, мотивы одиночества и т. д. <...>
Тт. Хренников, Захаров, Кухарский и др., высказывавшие резко отрицательное мнение о новом произведении Шостаковича в «кулуарах», так и не выявили своего мнения публично, на дискуссии.
Нельзя не отметить правильного по содержанию и скромного по форме выступления в заключении дискуссии самого Шостаковича, который отметил, что он постарается учесть ошибки и сделать все, что требует народ от советского композитора».

Лето 1954 г.

«Дело у меня к Вам такое: я написал романсы на слова Е.А. Долматовского. Мне очень хочется познакомить Вас с моей попыткой романсного творчества. И если у Вас эта попытка не вызовет протеста, то я очень прошу Вас спеть эти романсы. Я понимаю, что к Вам с такого рода просьбой обращаются многие композиторы, что Вам они надоели и т. п. На Ваше согласие я не очень рассчитываю, но от надежды все же не отказываюсь. Примите мои лучшие пожелания. Д. Шостакович».

Максим Шостакович,
сын композитора:

«Семья наша чувствовала себя защищенной, пока была мать. Ведь отец мой был очень сильным внутренне человеком, но в житейском смысле ему трудно было.
На протяжении жизни отца было много моментов, когда его возносили, давали ордена, и также, когда его преследовали, музыку запрещали.
Мать сыграла роль защитницы, хранителя нашей семьи, дома, отца, дав ему возможность продолжать творить.
Она все умела, все любила, все умела организовать. Талант! Необыкновенный жизненный талант! И поэтому когда матери не стало, – это какой-то рок.
Отец остался один с детьми, которые еще нуждались в заботе, ласке, внимании. Он оказался не готов. Он очень страдал, и мобилизовал всю свою энергию, все свои силы, чтобы продолжить дальнее плавание нашего дома, сделать его наиболее безболезненным для детей.
Дети для него были все – помню, отец никогда яблоко не возьмет в руки со стола, если рядом дети. Он никогда не мог что-то для себя, не предусмотрев, что это может быть кому-то нужнее, чем ему, особенно такие вещи как фрукты – а в те годы было трудно все достать.
Отец он был замечательный. И мать была замечательная. Я счастлив, что я вырос в их окружении.


назад