Страницы жизни

11 февраля 1944 года в Новосибирске умер Иван Иванович Соллертинский. 13 августа 1944 года в Иваново Шостакович закончил Трио № 2, посвящённое памяти И.И. Соллертинского. 20 сентября в Иваново была завершена работа над Вторым квартетом. 14 ноября в Ленинграде в Большом зале филармонии и 28 ноября в Москве в Большом зале консерватории оба новых сочинения были исполнены впервые Квартетом им. Бетховена и автором.

Смерть Ивана Соллертинского, крупнейшего музыковеда и ближайшего друга Шостаковича; сочинение Трио, ему посвященного (ор.67), премьера которого состоялась 14 ноября.
Премьера Второго квартета (ор.68).
Музыка к кинофильму «Зоя» (ор.64).
Премьера Восьмой симфонии в Нью- Йорке, Бостоне, Мехико, Лондоне (ор.65).

13 февраля 1944. г., Москва.

«Иван Иванович скончался 11-го февраля 1944 года. Мы с тобой его больше никогда не увидим. Нет слов, чтобы выразить все горе, которое терзает все мое существо. Пусть послужат увековечением его памяти наша любовь к нему и вера в его гениальный талант и феноменальную любовь к искусству, которому он отдал свою прекрасную жизнь – к музыке. Нету больше Ивана Ивановича. Это очень трудно пережить. Друг мой, не забывай меня и пиши мне. Я прошу тебя: где хочешь достань водки и 11-го марта в 19 часов по московскому времени выпьем (ты в Ташкенте, я в Москве) по стопке этого напитка, тем самым отметив месяц со дня смерти Ивана Ивановича».

«Иван Иванович был молод, в расцвете сил и энергии. Скончался он 41 года.<...>
В 1927 году я с ним встретился в гостях у одного ленинградского музыканта. <...> В процессе беседы выяснилось, что я не знаю ни одного иностранного языка, а Иван Иванович не умеет играть на рояле. Таким образом, уже на другой день Иван Иванович дал мне первый урок немецкого языка, а я дал ему урок игры на рояле. Впрочем, эти уроки весьма быстро кончились, и кончились плачевно: я не выучился немецкому языку, а Иван Иванович не выучился игре на рояле, но зато мы стали с тех пор и до самого конца замечательной жизни Соллертинского большими друзьями».

15 февраля 1944 г.

«Иван Иванович был моим самым близким и дорогим другом. Всем своим развитием я обязан ему. И жить без него мне будет невыносимо трудно.
Мы много говорили обо всем. Говорили и о неизбежном, что нас ожидает в конце жизни, то есть о смерти. Мы оба боялись ее и не желали... Он умер, а я остался...»

25 марта 1944 г., Москва.

«Я до сих пор не могу прийти в себя от горя... Иван Иванович был настоящим рыцарем нашего искусства... И как оскорбительно грустно, что в наших газетах не было ни одного отклика на эту тяжелую потерю.<...>
Я страшно занят и ничего не сочиняю. Такие периоды у меня бывали, но всегда кажется, что на этот раз серьезно и что я не смогу больше сочинить ни одной ноты. Скорей бы прошел этот период, а то ужасно неприятно».

14 апреля 1944 г.

«В Главную редакцию Краткой Советской Энциклопедии.
Сообщаю свои соображения по поводу словника по разделу музыки. Как вопиющий случай, отмечаю отсутствие великого композитора – симфониста Брукнера.
Дальше сообщаю фамилии, которые необходимо включить в энциклопедию.
Аракишвили, Берг Альбан, А. Баланчивадзе, М. Баланчивадзе, Гнесин М.Ф., Мелик-Пашаев А.Ш., Николаев Л.В., Попов Г.Н., Самосуд С.А., Соллертинский И.И., Свендсен, Степанян А., Столярский П.С., Хайкин Б.Э., Хиндемит П., Шенберг А., Штейнберг М.О., Яворский Б.Л., Яначек, Туския, Штраус Р.
Сомневаюсь, есть ли необходимость помещать в КСЭ Гилельса, Лемешева, Обухову, Ханаева, Степанову, Флиера, Штейнберга Л.
Эмиль Гилельс, без сомнения, один из выдающихся советских пианистов. Однако он еще очень молод, и нельзя быть уверенным в том, что сумеет и в дальнейшем так же хорошо играть и работать. Лемешев, Обухова, Ханаев и Степанова хорошие певцы, но выше среднего уровня их никак нельзя поставить. Флиер в последние годы стал играть просто скверно и отнюдь не имеет права стоять в числе исполнителей, являющихся нашей гордостью, а Лев Петрович Штейнберг за всю мою многолетнюю дирижерскую практику ни разу не сумел продирижировать мало-мальски прилично».

3 мая 1944 г., Москва.

«Я горячо благодарю Вас за внимание и заботы о моей маме. Было бы великолепно, если бы Вам удалось ее перевести в Ленинград. Пусть она первая у нас поедет домой, на родину. Пока я сам не переберусь в Ленинград, я очень прошу Вас время от времени вспоминать о ней и, чем будет возможно, помогать ей. Я очень рад, что Вы возвращаетесь в Ленинград.
Я только сейчас оправился от болезни: у меня было легкое воспаление легких. Все закончилось благополучно. Сейчас вот только расхворалась Нина Васильевна. И ребята что-то киснут. Из-за этого у меня плохое настроение. Как назло, праздники прошли у нас плохо, с болезнями».

Сентябрь 1944 г.

«...беспокоит меня молниеносность, с которой я сочиняю. Без сомнения, это не хорошо. Сочинять с такой скоростью, как это делаю я, нельзя. Это весьма серьезный процесс, «нельзя его гнать галёпом» (как сказала одна моя знакомая балерина)... Сочиняю я с адской скоростью и не могу остановиться... Утомительно, не слишком приятно и, по окончании, полное отсутствие уверенности в том, что ты с пользой провел время. Но дурная привычка берет свое, и я сочиняю по-прежнему слишком скоро».

«Я почувствовал себя опять дома, когда я вошел в ленинградскую квартиру, которую покинул три года назад. Мой рояль, мои книги, мои вещи стояли на своих местах в полной сохранности.
Здесь же оказались мои рукописи. Они сохранялись в специальных ящиках в Ленинградской филармонии. Меня глубоко тронуло такое внимание к моим трудам – я ведь хорошо знаю, в каких условиях жили те, кто оставался в городе!»

5 января 1944 г., Москва.

«Камерная музыка требует от композитора наиболее совершенной техники и глубины мысли.
Ведь не будет неправдой, если я скажу, что часто за «блеском» оркестрового звучания, композитор скрывает свою убогую мысль. Тембровое богатство, которым располагает современный симфонический оркестр, недоступно маленьким, камерным ансамблям. Поэтому и написать камерное сочинение гораздо труднее, чем симфоническое. Повторяю: если пышно и красочно оркестрованная убогая мысль еще кое-как терпима для слуха, то убогая мысль в камерном произведении просто невыносима.
Из этого не следует заключать, что камерную музыку я люблю больше чем симфоническую. Нет, я очень люблю хорошую симфоническую и хорошую камерную музыку. И терпеть не могу плохую музыку, не в зависимости от того, для оркестра, или для квартета она написана...
Как раз сейчас я пишу Трио для рояля, скрипки и виолончели. Последнее обстоятельство является, пожалуй, наиболее конкретным ответом на Ваш вопрос».


назад