Страницы жизни

В июле 1943 года в Москве Шостакович начал сочинять Восьмую симфонию и продолжал работу над ней в Доме творчества Иваново, созданном на базе птицеводческого совхоза. В рабочем кабинете, устроенном в помещении бывшего курятника, была очень быстро написана бoльшая часть произведения.
Начиная с середины 1930-х годов все культурные контакты с зарубежными странами осуществлялись через Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС). Здесь Шостакович знакомился с зарубежными изданиями своих произведений, с новинками современной зарубежной музыки и литературы, встречался с иностранными музыкантами.
В марте 1943 года в санатории под Москвой Шостакович закончил работу над Второй фортепианной сонатой. Обосновавшись после эвакуации в Москве, Шостакович в июне 1943 года начал преподавать в Московской консерватории и проработал в ней пять лет, до увольнения в 1948 году.

7 июня – первое исполнение Второй ф-п сонаты (ор.61).
4 ноября – премьера Восьмой симфонии (ор.65).
Исполнение Седьмой симфонии (ор.60) в Монреале, Гетеборге, Мельбурне, Буэнос-Айресе, Монтевидео, Сантьяго.
Избрание Шостаковича почетным членом американского «Института искусств и литературы».

Февраль 1943 г.

«...со вчерашнего дня я стал вставать. Вчера провел вне постели часа 2. Сегодня 3. Завтра больше и т. д. Через полторы недели буду выходить на улицу и стану опять совсем хорошим...»

21 апреля 1943 г.

«Я сейчас в стадии переселения на новую квартиру. Телефона пока нет. Нет и вещей. Только стены. Однако я твердо решил оставаться в Москве».

26 мая 1943 г.

«Жизнь моя течет извилисто и хлопотливо. Очень устаю от большого количества разной деятельности (заседания, совещания и т. п.)...»

12 января 1943 г., Куйбышев.

«...сижу в Куйбышеве и сильно скучаю. А здесь мне очень скучно. Главное – это отсутствие музыкальной жизни и дружеской среды. Мои хлопоты насчет переезда в Москву не увенчались успехом... Мне просто ничего не отвечают. Вот я перестраиваюсь на длительное пребывание в Куйбышеве. Работаю мало. Больше занимаюсь вопросами прокормления и иногда не безуспешно. За последнее время я ездил по концертным делам в Уфу и Белебей. Белебей – это городок волшебной красоты, я там великолепно провел три дня. Уфа мне мало понравилась. Три раза меня звали в Москву, но я не поехал, и, вероятно, скоро не поеду. Возможно, что скоро придется ехать в Алма-Ату. Туда меня влечет не только жажда повидать друзей, но и жажда заработка. Буду писать какую-нибудь музыку к какому-нибудь кинофильму, за соответствующую мзду».

9 января 1943 г., Куйбышев.

«Спасибо за приглашение приехать в Алма-Ату. Я, возможно, приеду, т. к. и к тому меня понуждает не только желание повидать друзей, а также и жажда заработка.
Я работаю много, но бестолково: начинаю одно, потом бросаю, от этого толку мало. В результате написал только пять романсов на основе Роберта Бернса (перевод Маршака), Уолтера Ралея (перевод Пастернака) и Шекспира (перевод Пастернака). Моя мама сейчас находится в Самарканде, куда она поехала поездом навестить мою сестру Зою. В остальном живу по-прежнему.
Все более или менее здоровы и благополучны».

2 февраля 1943 г.

«Я уже поправился и числа 12 встану и начну учиться ходить. Болел я брюшным тифом, по мнению профессора... который меня лечил, я 10 дней хворал на ногах и лишь когда стало невыносимо, обратился к мед. помощи. Лежу я уже 23 дня.
Лежа, слушаю радио. Репродуктор все время включен. По радио узнал, что будут даны премии лучшим музыкантам- исполнителям. Немедленно была отправлена телеграмма, в которой я выдвинул Вас, Оборина, Софроницкого, Ойстраха, Даню Шафрана и квартет имени Бетховена ( я не знал, что премии будет 4).
Когда совсем поправлюсь, то поеду в Москву...»

1 марта 1943 г., Куйбышев.

«Завтра уезжаю в Москву, оттуда в санаторий. Там пробуду недели две. Столько же пробуду и в Москве. Затем обратно в Куйбышев. Должен тебе сообщить, что буду делать попытки осесть в Москве на постоянное жительство, хотя представляю себе, что это связано с огромными трудностями. Я совершенно поправился, хотя еще очень устаю от пешего хождения. Но с практикой и уставать перестану».

Март 1943 г., Архангельск.

«Здесь очень хорошо, но я не люблю санаторную жизнь и сильно скучаю. <...> Я страдаю графоманией. Написал почти всю фортепианную сонату, соркестровал свои романсы... делаю клавир оперы «Игроки», далеко еще не законченной и вряд ли имеющей быть законченной, продолжаю работать над партитурой упомянутой оперы и т. п. Вне работы, хотя бы чисто технической (например работа над клавиром), чувствую себя скверно и буквально не нахожу себе места, хотя причин этому очень мало (нервы, т. е. плохой характер)».

15 марта 1943 г, Москва.

«По возвращении в Москву я приступаю к занятиям в Московской консерватории, куда зачислен профессором. Будет у меня 1 (один) аспирант. Закончил здесь трехчастную сонату для рояля. Квартиры в Москве пока нет, но обещают. Живу в гостинице «Москва», № 30. Если решится квартирный вопрос, то перевезу из Куйбышева детей. Нина сейчас в Москве хлопочет по разным бытовым и квартирным делам и пока довольно безрезультатно».

20 апреля 1943 г., Москва.

«Вчера я получил ордер, а сегодня «въехал» в новую квартиру (ул. Кирова, 21, кв. 48). Пока настроение неважное, так как полное отсутствие мебели меня огорчает. Очевидно, долгое время буду жить в четырех стенах и без вещей... Квартира довольно приличная, и если у меня будет кое-какое барахло, смогу жить пристойно».

6 мая 1943 г., Москва.

«Несколько слов о себе. Я переехал в Москву. Со мной здесь Нина Васильевна. Вся остальная семья в Куйбышеве. Когда смогу как следует наладить здесь жизнь (а у меня здесь, кроме хорошей квартиры, пока ничего нет, нужно опять начинать сначала), то буду перевозить сюда остальных. Своим переездом я очень доволен, но пока мне приходится здесь очень трудно. Столь трудно, что работать пока не могу. Примерно полтора месяца назад я написал фортепианную сонату. Больше ничего не написал. Хочу сейчас вплотную заняться «Синей бородой». Эта работа меня радует, и я с удовольствием ее сделаю».

26 мая 1943 г., Москва.

«Жизнь моя течет извилисто и хлопотливо. Очень устаю от большого количества разной деятельности (заседания, совещания и т. п.). Быт пока еще совершенно не налажен. Но я не унываю. Пиши мне теперь на квартиру, т. к. я прицепил к дверям почтовый ящик...»

8 декабря 1943 г., Москва.

«Я жалею, что ты не слыхал мою 8-ю симфонию. Я очень рад, как она прошла. Мравинский сыграл ее здесь 4 раза. 10-го декабря сыграет ее в 5-й раз. В Союзе советских композиторов должно было состояться ее обсуждение, каковое было отложено из-за моей болезни. Теперь это обсуждение состоится, и я не сомневаюсь, что на нем будут произнесены ценные критические замечания, которые вдохновят меня на дальнейшее творчество, в котором я пересмотрю свое предыдущее творчество и вместо шага назад, сделаю шаг вперед.
Сейчас я пишу Трио для рояля, скрипки и виолончели».

Евгений Мравинский:

– Ваша любимая симфония Шостаковича? Восьмая?
– Да. Да. Восьмая – идеальнейший образец чистой музыки с предельнейшим насыщенным содержанием. Я особенно люблю первую часть. По-моему, она даже может существовать отдельно. Это – редкий случай. Исключение составляет еще первая часть Седьмой симфонии, она тоже отделима от всей симфонии.
– Какие трудности Вы испытывали в своей работе над музыкой Шостаковича?
– Есть музыка, которая меня врачует, исцеляет. Таков Брукнер, хотя ему приписывают ортодоксальность. Его музыка утешает.
Шостакович доставлял много мучений, так как заставлял вызывать к жизни вещи, которые не всегда радуют. А технических, профессиональных трудностей почти не было – Шостакович удивительно себя слышит.


назад