Страницы жизни

28 января 1936 года в газете «Правда» была опубликована редакционная статья «Сумбур вместо музыки. Об опере «Леди Макбет Мценского уезда»». «Это музыка, которая построена по тому же принципу отрицания оперы, по какому левацкое искусство вообще отрицает в театре простоту, реализм, понятность образа, естественное звучание слова. Это — перенесение в оперу, в музыку наиболее отрицательных черт «мейерхольдовщины» в умноженном виде. Это левацкий сумбур вместо естественной, человеческой музыки». 6 февраля последовала статья «Балетная фальшь» о балете «Светлый ручей». После выхода этих статей Шостакович надолго уехал в Москву и часто бывал у Мейерхольда в Брюсовом переулке.

28 января – статья «Сумбур вместо музыки» в газете «Правда» об опере «Леди Макбет».
6 февраля – статья «Балетная фальшь» в «Правде».
23 ноября – Шостакович отменяет премьеру Четвертой симфонии.
Рождение дочери Галины.

28 января 1936 г., Архангельск.

«Шла «Леди Макбет». На спектакле присутствовали товарищ Сталин и тт. Молотов, Микоян и Жданов... ».

«"Леди Макбет" имеет успех у буржуазной публики за границей. Не потому ли похваливает ее буржуазная публика, что опера эта сумбурна и абсолютно аполитична?..»

12 апреля 1936 г., Ленинград.

«Мне кажется, надо иметь мужество не только на убийство своих вещей, но и на их защиту... Главное – это честность. Но много ли и надолго ли этого у меня хватит...»

28 января 1936 г., Архангельск.

«26-го я приехал в Москву.<...> Шла «Леди Макбет». На спектакле присутствовали товарищ Сталин и тт. Молотов, Микоян и Жданов. Спектакль прошел хорошо. После конца вызывали автора (публика вызывала), я выходил раскланиваться... Со скорбной душой... поехал на вокзал... У меня неважное настроение».

«Некоторые театры как новинку, как достижение преподносят новой, выросшей культурно советской публике оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». Услужливая музыкальная критика превозносит до небес оперу, создает ей громкую славу. Молодой композитор вместо деловой и серьезной критики, которая могла бы помочь ему в дальнейшей работе, выслушивает только восторженные комплименты. Слушателя с первой же минуты ошарашивает в опере нарочито нестройный, сумбурный поток звуков. Обрывки мелодии, зачатки музыкальной фразы тонут, вырываются, и снова исчезают в грохоте, скрежете и визге. Следить за этой «музыкой» трудно, запомнить ее невозможно. <...> Это музыка, умышленно сделанная «шиворот-навыворот», – так, чтобы ничто не напоминало классическую оперную музыку... Это игра в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо.
«Леди Макбет» имеет успех у буржуазной публики за границей. Не потому ли похваливает ее буржуазная публика, что опера эта сумбурна и абсолютно аполитична?»

7 февраля 1936 г.
(Совершенно секретно)

Тов. Сталину,
тов. Молотову.
Сегодня у меня был (по собственной инициативе) композитор Шостакович.
На мой вопрос, какие выводы он сделал для себя из статей в «Правде», он ответил, что он хочет показать своей творческой работой, что он указания в «Правде» для себя принял.
На мой вопрос, признает ли он полностью критику его творчества, он сказал, что большую часть он признает, но всего еще не осознал...
Я указал ему, что он должен освободиться от влияния некоторых услужливых критиков, вроде Соллертинского, которые поощряют худшие стороны его творчества, создавшиеся под влиянием западных экспрессионистов...
Я ему посоветовал по примеру Римского-Корсакова поездить по деревням Советского Союза и записывать народные песни России, Украины, Белоруссии и Грузии и выбрать из них и гармонизировать сто лучших песен. Это предложение его заинтересовало и он сказал, что за это возьмется.
Я предложил ему перед тем, как он будет писать какую-либо оперу или балет, прислать нам либретто, а в процессе работы проверять отдельные написанные части перед рабочей и колхозной аудиторией.
Он просил меня передать, что сов. композиторы очень хотели бы встретиться с т. Сталиным для беседы.

15 февраля 1936 г., Ленинград.

«Чувствую себя я хорошо. Внимательно читаю газетные вырезки, которые получаю в большом количестве. Завтра привезут рояль. Ввиду этого обстоятельства, веселюсь. Буду играть и сочинять 3-ю часть симфонии... Сижу, главным образом, дома. Осваиваю квартиру. Почти ни с кем не встречаюсь, т. к. хочется побыть одному и немного отдохнуть».

12 апреля 1936 г., Ленинград.

«Я за это время очень много пережил и передумал. Пока додумался до следующего: «Леди Макбет» при всех ее больших недостатках является для меня таким сочинением, которому я никак не могу перегрызть горло. Вполне возможно, что я не прав, и что у меня не хватает, право, на это мужества. Но мне кажется, что надо иметь мужество не только на убийство своих вещей, но и на их защиту. Так как второе сейчас невозможно и бесполезно, то я и ничего не предпринимаю в этой области. Во всяком случае, я опять много и упорно думаю над всем происшедшим. Главное – это честность. На много ли и надолго ли этого у меня хватит. Если ты когда-нибудь узнаешь, что я «отмежевался» от «Леди Макбет», то знай, что я это проделал на 100% честно. Но думаю, что это произойдет очень не скоро. Вряд ли раньше 5–6 лет. Я ведь тяжелодум и очень честен в своем творчестве...»

12 июня 1936 г., Ленинград.

«Роды прошли благополучно. Дочка чудесная. Назовем ее, вероятно, Галиной».

14 июля 1936 г., Мельничий ручей.

«Пока еще я чувствую себя сильно пришибленным. Сочинять не хочется. Для смеха сочинил литературное произведение. Небольшой рассказ. Уже спустил в сор[ти]р. Но это занятие мне понравилось и поэтому не буду его прерывать. Впрочем все это чепуха».

8 сентября 1936 г., Одесса.

«Сейчас ни над чем не работаю. Думаю немного отдохнуть. Хотя какой уж тут отдых, если болит душа. Собираю изо всех сил все свои запасы оптимизма и вот так живу...»

13 сентября 1936 г., Одесса.

«Живу хорошо. Настроение неважное и чем дальше тем хуже. Раны не заживают. Но это дело десятое».

13 сентября 1936 г.
В.Э. Мейерхольд:

«Дорогой друг! Будьте мужественны! Будьте бодры! Не отдавайте себя во власть Вашей печали!
Штидри сообщил мне, что скоро в Ленинграде будет исполняться Ваша новая симфония. Все силы приложу к тому, чтобы быть в Ленинграде на этом концерте. Я уверен, что, прослушав свое новое сочинение, Вы снова броситесь в бой за новую монументальную музыку, и в новой работе сплин Ваш испепелится».

23 сентября 1936 г.

«11-го декабря намечено исполнение моей 4-ой симфонии. Как ты уж наверное догадался, я дрожу от страха...
Наступило у меня то, чего я ожидал с исторических дней 29 января 1936 года, а именно некоторое безденежье. Если я раньше зарабатывал по 10–12 тысяч в месяц, то сейчас набегает еле-еле 2 000–3 000.<...> Духом я не падаю, хотя экономить приходится во всю. Уже во многом приходится себе отказывать. Это меня не пугает. Пугает, что приходится набирать заказы. Ну да как-нибудь».

14 октября 1936. Ленинград.

«Живем мы все тихо и благополучно. Дочка моя здорова. Растет, прибавляет в весе и веселится. Она очень славная и веселая, но в общем скандалистка. И самое главное это, что желудок ее работает вполне исправно.<...>
В Москве я давно не был и не знаю, что там делается в музыкальном мире.
Иван Иванович потолстел и все читает лекции...»

М. Горький
(из письма И. Сталину):

«Шостакович – молодой, лет 25, человек, бесспорно талантливый, но очень самоуверенный и весьма нервный. Статья в «Правде» ударила его точно кирпичом по голове, парень совершенно подавлен. <...> «Сумбур», а почему? В чем и как это выражено – «сумбур»? Тут критики должны дать техническую оценку музыки Шостаковича. А то, что дала статья «Правды», разрешило стае бездарных людей, халтуристов всячески травить Шостаковича. Выраженное «Правдой» отношение к нему никак нельзя назвать «бережным», а он вполне заслуживает бережного отношения как наиболее одаренный из всех современных советских музыкантов».

Ирина Шостакович,
вдова композитора:

«Он никогда и никому не пытался отплатить за то, что о нем говорилось, и, я думаю, что это наиболее правильное поведение, потому что это действовало на многих гораздо сильнее, чем если бы он что-то предпринял. Во всяком случае, я знаю, что несколько его хулителей потом превратились в страстных поклонников и почитателей и искренне сожалели о том, что они себя так вели.
Нет, Дмитрий Дмитриевич никогда не пытался отплатить за причиненное ему зло, никогда. Это была его линия поведения, и, кроме того, он совершено сознательно стремился делать добро и помочь там, где только мог, и это тоже очень важный его принцип.
Перед премьерой Четырнадцатой симфонии, на генеральной репетиции, Дмитрий Дмитриевич сказал речь, и он начал цитировать известную фразу из Н. Островского, что «жизнь дается человеку один раз». Закончил он ее необычным образом: "Жизнь дается человеку один раз и ее нужно прожить честно, порядочно и не совершать плохих поступков"».


назад