Страницы жизни

Премьера первого балета Шостаковича «Золотой век» состоялась 26 и 27 октября 1930 года в ленинградском Государственном академическом театре оперы и балета (балетмейстеры Василий Вайнонен, Леонид Якобсон и Владимир Чеснаков).

18 января – премьера оперы «Нос» (ор.15).
21 января – премьера Третьей симфонии (ор.20).
26 октября – премьера балета «Золотой век» (ор.22).

«Может ли нелепый бредовый анекдот, хотя бы специфически оформленный, сопровождающийся специально написанной музыкой, еще более подчеркивающей, выпячивающей все отрицательные стороны этого анекдота, – привлечь внимание передового трудящегося?.. Конечно, нет...»

Апрель 1930 г.

«Автор оперы «Нос» обращается в Вам со следующей просьбой: я Вас прошу сделать немедленное распоряжение о немедленном снятии оперы «Нос». <...> «Нос» провалился. В то же время «Нос» сделал свое дело – «Нос» может уйти. Я убежден в том, что «Нос» это одно из удачнейших моих сочинений. Постановка в б. Михайловском театре меня в этом еще более убедила. Путь «Носа» – правильный путь. Но если «Нос» не воспринимается так, как бы мне этого хотелось, то «Нос» надлежит снять. <...> Я еще раз приношу мою громадную благодарность Вам за то, что «Нос» увидел свет рампы, благодарен на всю жизнь. А теперь прошу Вас эту оперу снять.
P.S. <...> Прошу Вас держать мое письмо и мою просьбу в совершенном секрете».

1930 г., Ростов-на-Дону.

«Милая моя мамочка. Только что сыграл в симфоническом концерте концерт Чайковского. Опишу все подробно. Как я приехал в Ростов, то в первую очередь обратил внимание на афиши. Афишу я привезу с собой. Там сказано «с участием известного композитора и пианиста Д. Д. Шостаковича». Вчера утром была первая репетиция. Оркестр встретил меня очень тепло. Сегодня утром была вторая. Присутствовало много публики. Когда я вошел на эстраду, то Якобсон провозгласил: «Предлагаю приветствовать Д. Д. Шостаковича». Бурные аплодисменты, переходящие в овацию. На концерте встретили меня бурными аплодисментами. Успех был очень большой. Бисировал 3 раза. Все 3 раза играют отрывки из «Золотого века». В пятницу буду читать доклад на тему «Современное положение музыкального искусства». В общем, я доволен. Я не ожидал такого большого успеха. Познакомился я тут с очень милыми людьми. По-видимому, проведу время хорошо...»

1930 г., Одесса.

«Второе не менее яркое впечатление от Одессы – это беседа с представительницей Одесской филармонии УАПМ. Это очень недурная и бойкая хохлушка. Фамилию ее я не узнал, отчего, вероятно, и пострадал. Познакомил меня с ней один местный музыкант. Вчера утром она вызвала меня к телефону и выразила желание побеседовать. Я сразу почувствовал, что мое лицо приняло «самодовольное» выражение. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что она пришла убеждать меня переключаться на массовую песню. «Подумайте, – говорит, – мы, здешние Уамповцы, слушали Ваш балет, это такое упадничество... таити-грот... легкий жанр... современничество...» – так и сыпал ее, мм, прелестный ротик. Я слушал и восхищался. Во мне проснулся Кекс: «Зачем, – сказал я, – все это? Жизнь, – говорю, – прекрасна» и, обняв ее, пытался поцеловать. В тот же момент я почувствовал довольно сильный удар по щеке, с криком: «Об этом я напишу в "За пролетарскую музыку"» вышла из номера».

«Предлагаю следующие меры борьбы с «легким жанром»:
1. Обратиться в органы, контролирующие издание и исполнение музыкальной продукции... с требованием издания соответствующего постановления, категорически запрещающего издание и исполнение «легкого жанра».
<...>
4. <...> Для борьбы с легким жанром передовой музыкальной общественности нужно позвать себе на помощь партию, комсомол, профсоюзы, радио, клубный актив и музыкальное затейничество.
<...>
Р. S. Считаю своей политической ошибкой разрешение, данное мною дирижеру Малько на переложение моей инструментовки «Таити-трота», ибо «Таити-трот» (номер из балета «Золотой век»), исполняемый без соответствующего окружения, показывающего отношение автора к материалу, может создать ошибочное впечатление о том, что я являюсь сторонником «легкого жанра». Соответствующее запрещение мною дослано дирижеру Малько за границу 3 месяца тому назад».

Галина Уланова:

«Я знала его еще с тех времен, когда он писал свою Первую симфонию в девятнадцать лет и преподавал нам в балетной школе теорию музыки, аккомпанировал в кинотеатре «Баррикады» немым фильмам. Его первая музыка была острой, колкой, точной, как высшая математика. В те далекие ленинградские времена я танцевала комсомолку в раннем балете Шостаковича «Золотой век». После спектакля Дмитрий Дмитриевич пригласил нас к себе домой. Обаятельная мягкая мама с пушистыми седыми волосами, сестра – всегда с улыбкой, спокойная. Разговоры о театре, музыке. И рядом – обгоняющий своей музыкой время, талантливый, мятущийся, резкий и прямой в вопросах принципиальных».

Дмитрий Шостакович:

«Я уже тогда серьезно и много занимался музыкой – композицией. Уже у меня были такие сочинения, которые и сейчас исполняются. Например, Первая симфония была сочинена в это время. Тогда же была сочинена опера «Нос» по Гоголю. Много лет с тех пор прошло...
Я очень счастлив, что сейчас Московский камерный музыкальный театр решил поставить и включить «Нос» в свой репертуар. Получился великолепный спектакль. <...> Я очень рад, что эту оперу опять поставили... Мне приходилось ее видеть в Берлинском театре. Это была тоже отличная постановка. И в музыкальном отношении, и в сценическом все было очень хорошо.
Пели на русском языке, но они там на немецкий переводили для немецкого зрителя. Моя точка зрения такая: опера должна исполняться на том языке, на котором ее слушают. Так, если опера ставится в Берлине, то ее должны петь по- немецки, если в Лондоне, то ее надо петь по-английски, в Париже надо петь по- французски.
Но есть и другая точка зрения, особенно в Соединенных Штатах: нужно оперу петь на том языке, на котором она написана. И сравнительно недавно, два года назад, – это было в Лондоне – я слушал «Хованщину» Мусоргского в моей оркестровой редакции. Это было хорошо поставлено, и пели они по-русски. Но все-таки в «Хованщине» такой язык русский – несколько не такой, как, скажем, сейчас, да еще с английским акцентом...»

 


назад