Страницы жизни

С юности и до конца 1950-х годов Шостакович активно выступал как пианист-исполнитель собственных произведений. В 1950-е годы в его репертуаре были два фортепианных концерта, Квинтет и Трио № 2, Соната для виолончели и фортепиано, вокальный цикл «Из еврейской народной поэзии», Прелюдии и фуги, Концертино для двух фортепиано, Прелюдии ор. 34.

Завершение работы над циклом «24 прелюдии и фуги для фортепиано» (ор.87). Исполнены автором 18 ноября.
Создание «Десяти поэм на слова революционных поэтов конца XIX – начала ХХ века» (ор.88).
«Четыре песни на слова Е. Долматовского» (ор.86).
Переизбран депутатом Верховного Совета РСФСР.

4 июля 1951 г.

«Удаление гланд, по мнению медиков, избавит меня от ангин и простуд, и жизнь моя станет еще лучше. Анекдот о гландах меня не пугает. Анекдот следующий:
А.: Вы слышали, у Н. вырезали гланды!
Б.: Ах, бедный! Он так хотел иметь детей.
Эта операция меня пугает тем, что, говорят в течение 3–4 дней неслыханно болит горло, от мучений глаза лезут на лоб, и иной раз теряется сознание. Помоги мне Бог перенести это.
О моих предоперационных страхах никому не говори. Мне не хочется, чтобы волновалась моя мама...»

22 ноября 1951 г., Москва.

«Последний год у меня был в очень неудачном денежном положении. Я надеюсь, что 7 февраля мои дела наладятся и я смогу снова начать выплачивать мой долг тебе...»

Галина Шостакович,
дочь композитора:

– Делился ли Дмитрий Дмитриевич своими творческими планами?
– Скорее, не любил об этом говорить. Пока ни кончит сочинение – может, кому и говорил из музыкантов, но особо не распространялся. Вот закончит, и сразу: «Сегодня кончил такое-то произведение. Сегодня кончил такую-то симфонию».
Вот музыку к кино, я знаю, он не любил, заниматься ею его заставляла материальная сторона. Он очень часто говорил, что за одну симфонию платят значительно меньше, чем за один кинофильм, за пять симфоний платят, как за один кинофильм. Потом, когда он с Козинцевым стал делать по Шекспиру фильмы, тогда они приносили уже и удовольствие. А так, насколько я знаю, он не от хорошей жизни работал в кино.
– Каково было финансовое положение Вашей семьи?
– Далеко не такое, какое сейчас у нас, даже стыдно, даже неприятно об этом говорить. Очень часто, я помню, единственной зарплатой была мамина зарплата, очень скромная. Даже под конец жизни, когда можно было думать, что все в порядке, были валютные счета у отца и ему понадобилось купить машину, он должен был унизительно просить, чтобы ему выдали столько-то долларов на покупку машины. На что был ответ: «А у нас «Волга» не хуже, идите и покупайте ее», и вообще нужно было каждую сумму выпрашивать.
– Как он относился к деньгам?
– «Будет день, говорил он, будут и деньги». Конечно, он нервничал, понимал, что семья большая, хозяйство большое, но пытался все перевести на веселую ноту: «Ничего, не огорчайтесь, будет там».
– А кто бывал чаще всего в доме?
– Многие музыканты приходили в гости. Мы жили рядом с художником П. Вильямсом и его семьей, и с ними пили чай вместе, веселились. Есть очень хорошие наброски Вильямса, картины «Две купальщицы», «Нана», – они висели в большой комнате и очень нравились Дмитрию Дмитриевичу. Вильямс их не подарил, он их дал нам «на повес». Потом «Купальщиц» вдова Вильямса
отдала нам, а другую – «Нану» – отдала в Третьяковскую галерею. Сейчас в кабинете висит копия. В той квартире на Кутузовском проспекте были высокие потолки, поэтому этим картинам там было не тесно.
Он как-то говорил, что он привязывается к вещам. «К столу вот я привязался. Ободрался стол, но его не надо менять – я к нему привык, это хороший стол, зачем его менять, пусть лампа стоит моя, не нужно другой». Иногда говорил: «К этому я привык, это все из Ленинграда у нас».
– На некоторых фотографиях Дмитрий Дмитриевич франтовато выглядит. Он любил одеваться?
– Нет, не обращал на это внимания, может, в молодости – все хотят быть франтоватыми. Фрак на нем хорошо сидел. Он бабочку завязывал. А так, дома, он никогда не ходил ни в пижаме, ни в каких- нибудь спортивных костюмах. Он был всегда в брюках, рубашке, если тепло, и в пиджаке, если зимой. Никаких спецдомашних одежд не было, в халате я его никогда не помню, вплоть до последних дней.
И очень удивлялся – кто-то поселился на соседней даче, было жарко и сосед ходил в одних трусах. Отец говорил: «Боже, да что это такое, человек ходит в одних трусах».


назад