Вы не авторизованы
логин
пароль
зарегистрироваться | напомнить пароль

Стартовый сайт > Форум > Публикации о Д. Шостаковиче > Ариф САПАРОВ : ГЕНИЙ ШОСТАКОВИЧА В БИТВЕ ЗА ЛЕНИНГРАД
Автор Тема
mirsaid
сообщений: 1
Ариф САПАРОВ : ГЕНИЙ ШОСТАКОВИЧА В БИТВЕ ЗА ЛЕНИНГРАД

ГЕНИЙ ШОСТАКОВИЧА В БИТВЕ ЗА ЛЕНИНГРАД
Свидетельство военного корреспондента , первого летописца Дороги Жизни,
писателя Арифа Сапарова

Самым значительным и волнующим событием культурной жизни осажденного Ленинграда было, вне всякого сомнения, первое исполнение легендарной Седьмой симфонии Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.
Гигантская четырехчастная симфония стала великим памятником подвигу и стойкости Ленинграда.
Петербургский философ и культуролог Мирсаид Сапаров рассказывает: «Мой отец, военный корреспондент и писатель, издав в 1947 году ставшую знаменитой документальную книгу «Дорога жизни», попал в жернова так называемого «ленинградского дела» и был лишен возможности печататься.
Но бесконечный поток читательских откликов на книгу не прекращался. Слишком остры и мучительны были людские переживания, связанные с героизмом и трагедией Ленинграда.
И вот тогда отец на свой страх и риск с 1949 года начал формировать фундаментальный документально-художественный сборник «Подвиг Ленинграда», который, в конце концов увидел свет лишь в 1960 году, став, по существу, первой энциклопедией блокадной эпопеи.»
Будучи одним из слушателей первого исполнения Седьмой симфонии Д.Д.Шостаковича в осажденном Ленинграде, А.В.Сапаров в ходе работы над сборником прояснил для себя, ценой каких усилий, мужества и веры была завоевана эта нравственная победа над фашизмом.
«Об этом он и написал композитору, - говорит Мирсаид Сапаров,- присовокупив к письму программку блокадного концерта. И чудом сохраненную афишу.
Д.Д.Шостакович незамедлительно ответил благодарственной открыткой.
В 2006 году, когда отмечалось столетие Дмитрия Дмитриевича, я передал эту открытку вдове композитора Ирине Антоновне.
Близкий друг Д.Д.Шостаковича, известный музыкальный редактор «Ленфильма», литературовед и историк театра И.Д.Гликман рассказывал мне, с каким напряженным интересом Дмитрий Дмитриевич ждал сообщений о том, как восприняли его симфонию герои и мученики блокады, те, кому симфония была посвящена.
Поблагодарив меня за открытку, Ирина Антоновна сказала, что самого письма Арифа Сапарова в архиве Шостаковича не сохранилось. В 1975 году, когда серьезно заболевшего композитора понадобилось срочно госпитализировать – в загородном доме кто-то основательно перешерстил архив. И некоторые документы исчезли.»

Впрочем, содержание письма Арифа Сапарова Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу можно восстановить, если обратиться к военным дневникам писателя и его переписке.


Итак, шел 355-йдень блокады Ленинграда…Как вспоминал Ариф Сапаров в своей книге «Четыре тетради»: «9 августа 1942 года был тихий безоблачный, пронизанный светом солнечный день. Один из тех редких благословенных дней, которые природа жалует ленинградцам, прежде чем разверзнуть над их головами хляби небесные.
Впрочем, день был тихим во всех отношениях. Лишь с утра немного погрохотали два артиллерийских обстрела, каких-то робких и непродолжительных. После этого фашистские артиллеристы затихли, решив, как казалось, отдохнуть по случаю воскресенья.
По солнечной стороне Невского проспекта, хотя она и считалась более опасной, мимо фанерного плаката, призывавшего жителей города экономить электроэнергию, к Большому залу Ленинградской филармонии потек ручеек горожан.
В сквере перед Русским музеем, где наливались соками кочаны капусты, собирались толпы людей, многие узнавали друг друга, разговаривали.
А с половины четвертого у самого подъезда Филармонии стало оживленно как в стародавние времена. Счастливые обладатели пригласительных билетов спешили на первое исполнение Седьмой симфонии Д.Д.Шостаковича. А неудачники, как заведено, тщетно надеясь на счастливый случай, «постреливали» лишнего билета.»
«Впрочем,- комментирует Мирсаид Арифович Сапаров, - первым исполнение симфонии, уже ставшей культурным событием планетарного масштаба, было только в осажденном Ленинграде, в городе, подвигу которого она и была посвящена.»
Еще в сентябре 1941 года Д.Д.Шостакович, вместе с ленинградцами рывший окопы и дежуривший на крыше во время авиационных налетов, работал над первыми тремя частями новой симфонии.
17 сентября во время сильнейшей бомбежки Шостакович обратился по радио к ленинградцам, говоря о работе над новым симфоническим сочинением: «Я хочу, чтобы все знали, что в Ленинграде продолжается нормальная жизнь. Работают ученые, писатели, композиторы, артисты…»
1 октября решением горкома партии Д.Д.Шостакович с женой и двумя детьми был эвакуирован из блокадного города. Сам Дмитрий Дмитриевич был убежден, что это произошло по прямому распоряжению И.Сталина.
Прилетели в Москву, а оттуда через пол-месяца отправились поездом на восток. Так Шостакович оказался в Куйбышеве, так как именно туда переехал Большой театр.
Все мысли и переживания композитора были с Ленинградом. Там оставались мать с сестрой, многие друзья-музыканты, близкие и дорогие ему люди.
27 декабря 1941 года в Куйбышеве Седьмая симфония была закончена. Разумеется, композитор хотел, чтобы ее исполнил любимый оркестр Ленинградской филармонии под началом Евгения Мравинского. Но тот был в Новосибирске.
Симфонию начал репетировать находившийся в Куйбышеве оркестр Большого театра под руководством Самуила Самосуда.
Знаменательно, что еще 13 февраля 1942 года в газете «Правда» появилась проникновенная статья Алексея Толстого «На репетиции Седьмой симфонии Шостаковича».
Эту замечательную статью перепечатали все ленинградские газеты: « Седьмая симфония посвящена торжеству человеческого в человеке. Написанная в Ленинграде, она выросла до размеров мирового искусства. Она рассказывает правду о человеке в небывалую годину его бедствий и испытаний…»
C того момента, как 5 марта 1942 в Куйбышеве оркестром Большого театра впервые была исполнена Седьмая симфония, началось стремительное и неукротимое шествие музыки Шостаковича по планете.
Между крупнейшими оркестрами западного полушария разгорелось соперничество за первое исполнение. В своеобразном конкурсе участвовали Леопольд Стоковский, Сергей Кусевицкий, Леонард Бернстайн и Юджин Орманди.
Однако выбор самого Д.Д.Шостаковича пал на великого Артуро Тосканини.
19 июля 1942 состоялась премьера Седьмой симфонии в Нью-Йорке, вызвавшая шквал откликов…
Последовали многочисленные исполнения в Лондоне, Ливерпуле, Чикаго, Филадельфии, Монреале…

* * * * *

Но как исполнить масштабную симфонию в городе, обескровленном неслыханными страданиями блокады?
От состава симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета, последний концерт которого состоялся 14 декабря 1941, «на плаву» оставалось всего пятнадцать музыкантов. А дирижер и художественный руководитель оркестра Карл Ильич Элиасберг,
окончательно ослабевший от дистрофии, жил в стационаре гостиницы «Астория», куда его привезли на саночках еще в декабре.
Когда Элиасберг познакомился с доставленной самолетом в Ленинград партитурой симфонии, он категорически заявил, что ее исполнение невозможно, так как оркестр не располагает сдвоенным составом медных инструментов, на необходимости которого настаивает автор музыки.
И тем не менее восстановление симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета началось уже в марте 1942 года.
Политуправление Ленинградского фронта отдало приказ о поисках и командировании в Ленинград военных музыкантов. Некоторых известных инструменталистов, пополнивших состав оркестра, пришлось предварительно подлечить в стационаре, настолько они были истощены и обессилены дистрофией.
С фронта прибывали музыканты: тромбонист - из пулеметной роты, валторнист - из зенитного полка… Из госпитальной палаты сбежал альтист, флейтиста доставили на санках - у него онемели ноги. Стремление сыграть Седьмую симфонию было настолько сильным, что, если верить молве, поднимало иных со смертного одра. Рассказывали, к примеру, что ударника Жаудата Айдарова отыскали среди умиравших. Фактически свершилось второе рождение Жаудата. Именно он потом выбивал барабанную дробь в знаменитой «теме нашествия».
По свидетельству К.И.Элиасберга, член Военного Совета А.А.Кузнецов лично контролировал всю подготовку к премьере.

* * * * *
И вот торжество – премьера!
Как писал в своих воспоминаниях Ариф Сапаров: «В белоколонном зале Ленинградской Филармонии сияют все хрустальные люстры. Операторы кинохроники устанавливают свои слепящие «юпитеры»…
Правда, на площадках мраморной лестницы установлены бочки с песком, а в вестибюле стоит детская ванночка, наполненная водой - для окурков. И никого это не удивляло, меры противопожарной охраны давно стали повседневностью. Мало ли что может случиться.
Оркестранты вышли кто в смокингах, кто во фронтовых застиранных гимнастерках. Карл Ильич Элиасберг появился в великолепном концертном фраке. Довоенный фрак топорщился на нем, как будто был с чужого плеча. Похудел Карл Ильич. Как все…
За пять минут до начала приехали командующий Ленинградским фронтом генерал армии Л.А.Говоров, член Военного совета, секретарь ЦК ВКП(б) по Ленинграду А.А.Кузнецов, руководители Ленинградской партийной организации П.С.Попков, Я.Ф.Капустин.
Среди приглашенных - композитор, председатель Ленинградской композиторской организации В.М.Богданов-Березовский, писатели Н.С.Тихонов, В.В.Вишневский.
Л.А.Говоров прежде, чем сесть в кресло, пошептался со своим адъютантом и тот куда-то убежал.
Ровно в четыре Карл Элиасберг постучал палочкой по пюпитру . Шум
зала затих. Помедлив несколько секунд, Элиасберг широко развел руки, словно хотел взлететь со своего возвышения.
И ленинградцы наконец услышали Седьмую симфонию, о которой они столько читали в газетах.»
Распевное начало симфонии захватило слушателей как полноводная река .Она, эта река катит свои воды спокойно, уверенно, величаво.
Вдруг издалека появляется односложный, примитивный, как бы приплясывающий мотивчик. Появляется и сразу исчезает, показавшись нелепой случайностью.
Потом эта тема, звучащая на фоне сухого стука барабана, врывается снова и снова, начиная заглушать голоса скрипок и флейт, захлестывая оркестр. Теперь уже и ударные инструменты, и валторны, и даже скрипки следуют поступи зловещего и торжествующего примитива, от которого нет спасения.
Тема разрастается и преобразуется в колоссальное чудовище, скрежещущую машину уничтожения.
Грозная и трагическая музыка первой части завершается выразительным соло фагота - плачем, прерываемым мучительными спазмами.
«Вглядываясь в преображенные музыкой лица слушателей, - писал Ариф Сапаров. – я понял : никогда еще Большой зал Филармонии не знал такой степени человеческого единения. Каждый пришел сюда со своей бедой, со своими утратами и тревогами, чтобы приобщиться к общей вере, гениально выраженной композитором.
Поэтому так внятен был залу и проникновенный лиризм скерцо,
и сурово-торжественная красота адажио, звучавшего реквиемом по погибшим,
и, конечно же – героический пафос финала симфонии.
Между второй и третьей частями симфонии был устроен антракт. Ведь симфония длилась в общей сложности восемьдесят минут. В антракте все тревожно прислушивались: а не слышно ли разрывов артиллерийских снарядов. К этому приучила ленинградцев блокада.
За стенами Филармонии было тихо. Издалека доносился какой-то прерывистый шум. Но это был не обстрел.
Ариф Сапаров встретил в фойе давнего знакомого, директора табачной фабрики имени Урицкого – Румянцева.
- Смотри-ка, - сказал Румянцев, - как славно все получается. Концерт в Филармонии, полторы тысячи народу, а фрицы ни разу не пальнули… Да, плохая у них разведка…
- Воскресенье сегодня. Отдыхают они.
- Бросьте! Если бы знали, не стали бы прохлаждаться…
И в самом деле – думал Сапаров: Седьмая симфония Шостаковича транслировалась городским радио и всеми уличными репродукторами. Наверняка, слышали ее и немцы. И что же? Ни одного залпа…
На следующий день с утра А.Сапаров направился в Автово к артиллеристам-контрбатарейщикам. Трамвай доходил только до площади Стачек. Дальше к переднему краю приходилось двигаться пешком. За проходной Кировского завода начинались тылы стрелковых полков Красносельского участка.
«В Автове, - вспоминал А.В.Сапаров, - среди недостроенных до войны жилых корпусов я разыскал батарею старшего лейтенанта Аверьянычева. Гаубицы стояли в железобетонных укрытиях, замаскированных сверху под травянистые лужайки.
- Да уж, - ухмыльнулся Аверьянычев, - пришлось нам вчера поработать.
Отдаленный шум, который слышали мы временами в Филармонии, был грохотом тяжелых пушек. Это наши контрбатарейщики вели беспокоящий огонь по вражеским дальнобойным батареям. Огонь, упреждающий обстрелы города.
- Каждая батарея, - рассказывал Аврьянычев, - получила свое задание. Нам было приказано подавить цели №113 и №119. Это шнейдеровские мортиры на двести десять миллиметров…
- Обе цели огня не открывали, - с гордостью сказал Аверьянычев, - Заткнулись напрочь…
Так был выполнен приказ командующего Ленинградским фронтом Л.А.Говорова – огнем батарей 42 армии предупредить вражеский обстрел Ленинграда.
Когда в мае 1967 года Карл Ильич Элиасберг дирижировал Седьмой симфонией в Берлине, к нему подошли немцы, воевавшие на восточном фронте и сказали, что уже слышали симфонию – в окопах под Ленинградом в сорок втором году.
«Тогда-то мы и поняли, что война нами проиграна…»

Татьна Алексеева, кандидат искусствоведения









http://www.liveinternet.ru/users/skupoy-2001/blog#post229793231

23.08.2012 13:42